 |
Коврик получался замечательный. На залитой солнцем лужайке поблескивал ясно-голубыми окнами разноцветный домик, красовалась усыпанная цветами яблоня, чуть поодаль раскинула крылья деревенская мельница, перед ней прислонившись к стене ждали своей очереди мешки с зерном. Этот пасторальный пейзаж оживлял пестрый красно-желтый петух, оседлавший забор и оглашавший округу своим звонким «ку-ка-ре-ку», да белая пухленькая квочка, впервые выведшая погреться на солнышке своих только вылупившихся цыплят…
Синдром «гнездования» настиг меня на пятом месяце. Из груды коробок, скрывающих вещи на время затянувшейся отделки дома, была безошибочно извлечена миниатюрная швейная машинка, чудом отыскались среди убранных на время ремонта книг альбом и цветные карандаши. За считанные дни на листах появились эскизы интерьера комнат, наброски возможных фасонов штор и разные приятные детские мелочи вроде того самого лоскутного коврика, что получался таким замечательным, а вот сейчас тоскливо лежал на столе, и на ярких лоскутках безнадежно белела наметка, так и не сменившаяся аккуратными машинными строчками. Миниатюрный японский агрегат не выдержал творческого напора и заглох, мастера-ремонтники в сервисных службах пожимали плечами – у «японца» вышла из строя деталь, заменить которую не представлялось возможным.
К концу девятого месяца дом выглядел уже почти прилично – были отделаны кафелем ванная и туалет, гостиная посветлела, оклеенная новыми обоями, в нашей спальне даже был установлен шкаф-купе, а в детской оставалось только повесить шторы и расставить нехитрую мебель. Малыш в животике шевелился все тише – еще бы! – больше трех с половиной килограммов надежно угнездились попой вниз, и поколебать это положение не удавалось никакими силами. Врачи прочили кесарево, а мы готовились к домашним родам.
Решение было принято не сразу и не наобум – мы думали долго, разговаривали с роддомовскими мамочками, читали истории на форумах в Интернете, говорили с врачами, говорили друг с другом. Все-таки тазовое предлежание, все-таки не все так просто… и все-таки мы решили – дома. Потом нам многие скажут – как вы могли?! Это же такой риск! Да если бы что-нибудь… Да, риск. Да, ответственность. Да, если бы… Но в том-то и дело, что здесь все было «если бы…», а про роддом все было известно точно, и то, что было известно, нам не нравилось – папа в лучшем случае только на схватках, кесарево, палата интенсивной терапии для нашей малышки и мама по часам – только на время кормления. Первые часы и дни без мамы… это наверное самый страшный кошмар для ребенка, даже для уже выросшего… а для только что родившегося? Поэтому никаких «если» – мы будем вместе.
Сроки приближались, но малыш не торопился. Последнее УЗИ на 35-й неделе показало массу плода 3 700гр. Наша «домашняя» акушерка просила не раскармливать малыша и уговаривать родиться не на 40-й, а хотя бы на 39-й неделе. Но доча была непреклонна… уже все было готово: и пеленки аккуратной стопочкой уложены в комодик, и заморожены отвары трав на случай разрывов, и я второй месяц не ем красного мяса… вот только коврик все так же сиротливо лежит на столе, надо бы его уже дошить.
Суббота, 28 апреля.
Утро. Я выкраиваю курицу из пушистого синтепона – курица получается пузатая и смешная. А вот из этого желто-рыжего клубка шерсти получится замечательный цыпленок. Что?.. Что это там у нас в животе…мы опять тренируемся рожаться?
13:30 Не, мы, похоже, уже не тренируемся… может, уже схватки позаписывать? Может, это уже оно?
15:40 хм… а схватки уже каждые 7 минут… или это еще не схватки? а что это тогда так сжимается в животе? И зачем оно так делает?
18:10 Все, хватит вопросов – звоню Юле. Пусть посмотрит и все скажет.
19:45 Юля смотрит: – Да ты знаешь, я бы не волновалась. Ты с таким состоянием еще дня три можешь проходить, пока все спокойно. Наверное, просто предвестники, такое бывает.
Больше всех расстроился муж, он уже устал ждать – он хочет уже скорее, чтобы можно было обнять меня без живота и прижать к себе в полный рост, а не только грудью.
- Может, хоть чаю попьем?
- А давайте.
20:03 – Ну ладно, ребята, везите меня уже домой. У меня там тоже роженица четверолапая, вот-вот ощенится.
Пауза… – Юля, а из меня что-то течет…
20:07 – Поздравляю тебя, дорогая, поехали рожать.
Муж просто летит к машине, он сияет – у него все шансы сбыть свою мечту уже к утру. Из меня периодически что-то льется – подтекают воды. Мы долетаем до нашего дома в Дегтярске за час.
21:30 – Вань, камин затопи, огня очень хочется.
Мне, правда, очень хочется огня, хотя и не холодно, просто хочется смотреть на пламя. Языки ползут по поленьям, я рассказываю Юле, каким сараем мы купили этот дом и как сделали из него это уютное чудо, периодически сползаю с дивана пыхтеть паровозиком все учащающиеся и удлиняющиеся схватки.
… На этом моменте был потерян счет времени, и много чего еще было потеряно моей памятью. Боль, например… Боли не было. Было что-то очень густое, тянучее и жаркое, во мне и рядом со мной. А еще были широко распахнутые, восторженно-удивленные глаза мужа – Боже мой… дусенька моя, какая ты прекрасная сейчас… Ты бы только себя видела… какая ты настоящая… А я гнулась кошкой, ища удобный изгиб тела, и связки размыкались выпуская глубокий утробный крик – я чувствовала себя самкой, дикой и свободной самкой, а еще морем, и во мне ревел шторм. …Хорошо, что у нас свой дом и можно рычать и выть, не думая о соседях. Утром муж выйдет во двор к собакам и найдет нашу овчарку – обессилевшая, она будет лежать рядом с будкой, а рядом будет лежать оторванная от будки стенка, к которой собака была привязана цепью… Она вырвала цепь вместе со стенкой, она шла на голос, она так хотела помочь…но это будет утром, а пока я – море, и волны бьются о стенки моей матки, ища просвет между скалами.
- Ты хочешь на пол? – словно сквозь туман я слышу голос Юли – ты хочешь на пол? Тебе так удобнее? Давай попробуем.
- меня тужит!
- отлично. Тужься, нам надо быстро.
Я не могу поймать потугу. Включается голова, я забыла все, чему меня учили на курсах, я ничего не помню и ничего не чувствую.
- Все, успокойся, вдох – задержка – тужимся – выдох. У тебя все получится, давай.
Я не слышу Юлю, я слышу только мужа – он повторяет ее слова. Я сижу у него на коленях, вишу у него на руках. Ему тяжело, я знаю, он рычит на меня – не думай обо мне, думай о ребенке. О чем я думаю?.. я смотрю вниз между потугами и вижу на простынях черные червячки – все нормально, это меконий, говорит Юля, она же у тебя попкой идет, вот из нее и выдавилось. Да, это нормально, это просто она попкой идет… снова смотрю вниз и вижу падающие капли крови… Я порвалась?
Юля выходит из себя:
– Что-о-о-о-о?!? О чем ты думаешь! О чем я думаю… Скажи мне, что это я порвалась, скажи мне, что это не ее кровь, что это моя, только не ее… Боже мой, где же потуги? Когда мне тужиться? Я начинаю выбиваться из сил, пытаясь поймать момент. Пятая попытка, шестая, восьмая… нам надо было быстрее, она же попкой идет, я не смогла, я сбилась, я все делаю не так… Муж хлещет меня по щекам – Тужься вниз, отдай мне лицо! Тужься вниз! Я уже почти в панике и только его голос приводит меня в чувство. – Ну давай же, у тебя все получится, ты можешь! …Я не могу, я ничего не могу, я никчемное существо, которое даже родить нормально не может…
- Есть попка! Милая, ну еще разок. Еще одна хорошая потуга и у нас есть малыш.
Я без сил, я ничего не соображаю, я ничего не чувствую, я просто кусок мяса. Мышцы напрягаются в ответ на слабые импульсы, еще отбрасываемые мозгом. У меня же был пресс, я же могу, ну что я в самом деле, – малыша моя, давай еще разок, давай, мама сможет, мама же так тебя ждала.
Я открываю глаза в пространство. Я ничего не вижу. Мне стало легко, словно что-то оборвалось. Муж опускает меня на пол между своих колен и запрокидывает мне голову вверх – Не смотри туда, не смотри! Меня трясет, мне страшно, краем глаза я вижу в Юлиной руке безжизненное синеватое тельце, болтающуюся головку. Сначала обрывается сердце и долго падает в какую-то пропасть, потом кровь останавливается и меня начинает колотить, я шепчу – пожалуйста, ну пожалуйста, господи, прошу тебя.
Я шепчу… муж скажет потом, что я орала в голос. Я не вижу, что происходит, я слышу плеск воды и шлепки, я только шепчу кому-то – пожалуйста. Это было всего лишь несколько секунд, мне показалось – вечность. Потом – звук. Тихий такой, слабый. И мокрое тепло на груди… Она кричит, она дышит…она живет! Море, что еще полчаса назад плескалось во мне, наконец-то нашло выход и залило мне лицо. Мой маленький лягушонок Маугли… мое счастье… мое огромное крохотное счастье… моя доча.
Она открыла глаза – ее взгляд был осмыслен и серьезен. Потом деловито почмокала, слюнявя сосок и, получив первые капли молозива, засопела, удовлетворенная результатом. Муж перерезал пуповину, Юля проверила рефлексы, мы взвесили и измерили малышку, мне обработали все, что требовало обработки:
- Порвалась она…-ворчала Юля, – даже ссадины ни одной нет!
Юля. Наш добрый ангел. Это потом, когда все кончилось, мы увидели и узнали, что пуповина была слишком короткой, и что была она у малышки вокруг шеи – поэтому наша доча и не перевернулась головкой вниз. И потуги у меня внезапно пропали, потому что плацента оторвалась еще в самом начале, и организм был уверен, что он уже все родил. Добрый ангел Юля… мы справились. Потому что дома, потому что вместе…
Врачи были в шоке – педиатр в ужасе. А невролог, обследовавшая нас в месяц, не верила в свое счастье – слушайте, какой замечательный у вас малыш! Все бы таких здоровеньких приносили! Все рефлексы – ну как по учебнику.
Сейчас нам уже почти 4 месяца – мы улыбаемся во весь беззубый рот, любим баню, массажик и увлеченно «разговариваем» с мамой и попадающимися в руки игрушками. Любим лежать голенькие, жевать кулак, а еще – жулькать в маленьких ладошках помпончатого рыже-пестрого цыпленка на том самом коврике, с которого все началось.
Источник: eka-mama.ru
Статья содержит информацию про:
- про ангела
